Если бы не старуха, прошли бы мимо, не заметив.
Возвращались мрачные, подавленные.
Старуха хватала нас за руки и махала рукой в сторону зелёного деревянного забора. Видно, долго бежала за нами – задыхалась, всхлипывала и раскрывала беззубый рот. Поняли её быстро. Подошли. 
Так и есть – труп.
Первое, что бросилось в глаза – совершенно домашняя одежда. Застиранный халат и вельветовые тапки. Женщина грузная, судя по всему, пожилая. Но лица за травой не видно. Один тапок на ноге, другой лежит чуть в стороне. Пальцы вывернутой по-неживому руки сжимают лямки авоськи...

***
Я ещё не успел привыкнуть ко всему, что творится в городе.
Развороченный минами и тяжёлой техникой асфальт. Чёрные, все в проломах, стены невысоких домов. Чёрные стволы деревьев и лежащие поперёк улиц столбы. Десятки метров оборванных проводов. Обгоревшие короба машин. Изрешеченная машина пожарной службы на Коммунистической улице. Торчащий из витрины магазина «Свет» зад бэтээра с распахнутым люком. Месиво из битого кирпича, стекла и стреляных гильз под ногами. Приторный запах сгоревшей взрывчатки и пороха. Вонь трупов - лето здесь жаркое.
Трупы почти не убирают. Хоронить негде – городское кладбище держат «румыны». Несколько процессий они уже расстреляли. Одно время по городу ездил на колесном тракторе хмурый, заросший щетиной мужик, которого не трогали даже снайперы. В кузов своей машины, расположенный перед кабиной (здесь такой трактор называют «официантом») он складывал тела и отвозил их в городской морг. Но уже несколько дней бендерский Харон не появляется на улицах. Ходят слухи, что какой-то особо жадный снайпер отличился. Местные дожидаются темноты и хоронят людей прямо во дворах домов. 
( Read more... )